— Несите его скорее… А вы, бабушка, позовите ко мне дворника, — обратился жилец к Лизавете.

Дворник явился на зов, видимо испуганный, с заспанной противной физиономией. Его маленькие хитрые глаза едва виднелись, нос был огромный, и во всем лице было что-то зверское, лисье, отталкивающее.

— Чей ребенок был тут заперт? — строго спросил жилец.

— Вы не беспокойтесь, господин. Ему ведь ничего не сделается. Такой дрянной мальчишка, непослушный, грубиян.

— Я тебя спрашиваю, чей это ребенок? — еще строже повторил жилец.

— Наш. То есть не наш, а приемыш… Сродственник жены… Скверный мальчишка!

— Мы с тобою, любезный, завтра поговорим в полиции.

— Вы это напрасно, господин, вмешиваетесь не и свое дело. Мы, значит, ему добра желали… Ему ничего худого не делали, — дерзко заметил дворник.

— Молчать, изверг! Вон! — громовым голосом крикнул жилец.

Звуки этого грозного голоса отдались повсюду, как раскаты грома.

Дворник поспешил убраться.

Между тем Марья Степановна, бережно прижав к себе ребенка, поднялась по лестнице. Нагнавшая ее Лизавета позвонила у дверей.

— Кто там? — послышался за дверью боязливый окрик.

— Отворите, Дашета, скорее! Пожалуйста, скорее… — торопила Марья Степановна.

— Это вы, Машета? Ничего не случилось? Вы живы с Лизой? — раздался за дверью тревожный вопрос.

— Мы, мы… Отворяйте поскорее!

— Вы одни? Кто так кричал на дворе? — продолжались за дверью допросы.

— Отворяйте, барышня! Ах, да отворяйте же, Дашета… Мы продрогли! — в один голос крикнули и хозяйка и прислуга.

Дарья Степановна боязливо открыла дверь, сначала крепко держала ее и выглянула в щелку. Лизавета с силою рванула дверь и пропустила Марью Степановну с ношей.

— Что это? Кого вы несете? — испуганно спросила Дарья Степановна.

— Ребенка… — шепотом сообщила Лизавета.

— Какого ребенка? Откуда? Зачем?